Секрет брака Хилари и Билла Клинтон

chilari bil klintonВпервые Хилари Клинтон узнала о Монике ранним январским утром 1998 года. Открыв глаза, она увидела президента, стоящего посреди спальни в халате, с недобритой щекой и свежим номером Washington Post в руках.
— Ты не поверишь! — произнес он, театрально потрясая газетой. — Это просто неслыханно!

Хилари + Билл = ?

Вот уже шесть лет подряд Америка бьется над решением этой на первый взгляд элементарной задачки. Ответов существует предостаточно, но, похоже, никто так пока и не нашел единственно правильного. Не исключено, что его просто не существует. Но американцы, привыкшие сдавать тесты исключительно по системе «multiple-choice», предполагающей обязательное наличие оптимального решения любой проблемы, не допускают и мысли о такой возможности.
Все должно укладываться в формулу. Либо это брак по расчету, либо по любви. Либо Билл и Хилари политические союзники, либо конкуренты. Либо друзья, либо недруги. Либо без ума друг от друга, либо только и думают, как бы поскорее расстаться. Обхватив руками головы, американцы мучительно пытаются вычленить из множества вариантов один.

 

В любых ситуациях Хилари удается сохранять абсолютную выдержку, которой восхищается весь мир

Нам легче. Как люди, воспитанные на «Анне Карениной», мы точно знаем: когда речь заходит о природе брака вообще (и данного конкретного случая в частности), самое мудрое, что можно сделать, — это не бояться противоречий. Да, Билл всю жизнь изменяет Хилари, но при этом ее боготворит. Да, Хилари больно ранят его измены, но, если через два месяца возникнет новая Моника, она снова бросится на его защиту. Да, они часто ссорятся и, очень возможно, временами даже ненавидят друг друга, но на разрыв не пойдут никогда, ибо узы, которыми они связаны, крепче ненависти и крепче любви.
Пожалуй, в истории первых американских пар подобного союза еще не встречалось. Были президенты, нежно влюбленные в своих жен (такие, например, как президент Кулидж, чье правление пришлось на безмятежную эру 10-х годов), и первые леди, истово преданные своим мужьям (такие, как леди Берд Джонсон). Были Франклин и Элеонора Рузвельт, которые уже ко времени его первого вступления на пост президента охладели друг к другу, и Рональд и Нэнси Рейган, в семьдесят лет сгоравшие от взаимной страсти. Были президенты-гуляки (Кеннеди), президенты-львы (Никсон) и президенты-тихони (Картер), но во все времена, каковы бы ни были поступки мужей, первые леди не выражали к ним отношения. Право голоса у них появлялось только тогда, когда речь заходила о фасоне шляпок, обедах, государственных визитах и благотворительности. Жена могла (и должна была) разделять с мужем радость победы или позор провала, но ответственность — никогда.
С появлением Хилари начался новый отсчет времени. Канул в прошлое классический образ президента, одиноко склонившегося над картой мира в тиши Овального кабинета. Отныне над этой картой президент и его жена склоняются вместе.

Биллари

«Биллари» и «двое по цене одного» — таковы были лозунги победоносной избирательной кампании Клинтонов.

«Билари» и «двое по цене одного» — таковы были лозунги победоносной избирательной кампании Клинтона

Их дуэт звучал удивительно слаженно: его обтекаемо-хрипловатый баритон и ее полное решимости колоратурное сопрано. Симпатии и антипатии избирателей они поделили поровну: Биллу досталась любовь, Хилари — ненависть и раздражение. На протяжении пяти лет она служила мужу своеобразным громоотводом: все неудачи его президентства объясняли ее пагубным влиянием. Билл ни разу не сделал попытки этот миф опровергнуть. Он всегда и всем хотел нравиться, всегда и для всех быть «своим». Он мирил израильтян с палестинцами, сербов с хорватами, демократов с республиканцами, мужчин с женщинами, детей с родителями, охотников с волками. Хилари, напротив, то и дело сталкивала всех лбами безапелляционностью и резкостью своих высказываний. В конце концов ее полное равнодушие к проблемам благотворительности и домашнего хозяйства оттолкнули от нее ту часть женского населения, которой еще не до конца овладели идеи феминизма, а ее независимость, насмешливый тон и подчеркнутая неженственность поведения послужили мужчинам прекрасным поводом для оправдания былых грехов президента.
Тем не менее конгресс взорвался от рукоплесканий, когда Билл Клинтон объявил о назначении жены на пост руководителя самой амбициозной программы его администрации — реформы медицинского обеспечения. Хилари, в розовом костюме и с новой прической, существующей совершенно отдельно от головы, поднялась со своего места на балконе, благосклонно внимая овации. Едва ли она верила в ее искренность, но момент торжества над этим упакованным в пиджаки и распростертым у ее ног «мужским» миром хотелось длить и длить. Спустя два с половиной года те же конгрессмены припомнили ей это недолгое торжество, отправив все де предложения по реформе в корзину для мусора, а саму первую леди — подальше от Капитолийского холма, в долгие заграничные странствия. И, как только стали поступать сообщения о том, что в Африке она каталась на слоне, а в Азии кормила диковинных птиц с ладони, рейтинг ее популярности неудержимо пополз вверх.
«Сильная женщина рядом с президентом делает его похожим на хлюпика», — объяснил этот феномен доживавший свой век Ричард Никсон. Силу Хилари он отметил еще в те времена, когда сам был всесилен, а она работала в комиссии конгресса по подготовке юридических документов для объявления ему импичмента. Никсону, несомненно, приятно было бы узнать, что сегодня эти документы вызволяются из архивов и Хилари в результате придется защищать мужа от себя же самой.

«Только бы ты и я…»

«Мне никогда не будет больше шестнадцати, а Хилари родилась сорокалетней», — эта полузабытая фраза президента в сущности многое объясняет. Их отношения действительно больше похожи не на супружеские, а на те, что связывают мудрую, всепонимающую, всепрощающую мать и шалуна сына. Если она и журит его, то только вдали от посторонних глаз и исключительно с одной целью — воспитательной. А прилюдно mommy Хилари не устает повторять, что ее Билл — выдающийся президент, что он принес благоденствие Америке, что она гордится им и что его видные всем недостатки — пустяк в сравнении с бесчисленными достоинствами. И Билл слушает, склонив голову, наполняясь тайной гордостью, едва заметно улыбаясь. В такие минуты становится особенно заметно, что в его лице, несмотря на все старания имиджмейкеров, за шесть лет так и не прибавилось президентской солидности: сквозь толстый слой президентского mаke-up по-прежнему проступает физиономия подростка. Этот подросток играл на саксофоне, покуривал наркотики, уклонялся от армейской службы, изменял жене — и за всеми этими занятиями как-то забыл повзрослеть. В сорок лет он все еще оставался для окружающих «пареньком с большим будущим», и даже в пятьдесят два, на исходе второго президентского срока, в разгар самого шумного в истории Америки скандала, он повторял заученные слова извинений с видом нашкодившего мальчишки, наперед знающего, что, если много и хорошенько покаяться, мамочка непременно простит.
И что за странные женщины привлекали его: недалекие, банальные, корыстные. Хилари не раз замечала Биллу, что ни одна из бесчисленных пассий Джона Кеннеди не проболталась о своих с ним отношениях. Иной класс, иной уровень. Если уж не можешь без любовниц, то выбирай хотя бы достойных, практично советовала она. Но Билл всякий раз возражал, что главный выбор в этой жизни уже сделал, и цитировал своего любимого Уитмена: «Крепко прижмись и слушай, что я шепчу тебе: только бы ты и я, только бы я и ты…» Она слушала и, может быть, тогда про себя подумывала о разводе?
Тогда возможно. А сейчас какой может быть развод! Не выбегать же в самом деле на лужайку перед Белым Домом с двумя чемоданами в руках и криком «Taxi! Taxi!», как делают обычно все истерички в комедиях Вуди Аллена. Да и повода больше нет: измены давно не ранят, как прежде. Она теперь относится к ним как к гриппу или простуде: неприятно и раздражает, но проходит. Сколько их уже было: Деборы, Джулии, Сюзи, Леоны — и кто о них теперь помнит?! И другие пройдут. И о других забудут. И только она останется, чтобы возвышаться в веках подобно одинокой, не сдавшейся неприятелю крепости, за стенами которой даже проигравший сражение президент всегда сможет найти свое, быть может, единственное укрытие.

Секрет ее власти

И все же, и все же… Есть вещи, которым не устаешь удивляться. Почему, например, Хилари всегда так расцветает всякий раз, когда ее муж оказывается в центре сексуального скандала? Будь то Дженнифер, Пола или Моника, первая леди встречает их появление гордо поднятой головой, безупречным make-up и стремительной походкой. «Что за манера гоняться за чужими мужьями? — цокают ее каблучки. — Заведите своего и гоняйтесь за ним…» Ответы, как на брифинге, кратки, емки и готовы заранее: Дженнифер? Ей заплатили… Пола? Хочет денег… Моника? Правый республиканский заговор с целью очернить, опорочить и получить голоса на выборах. Это же очевидно. Если бы не эта ее уверенность и многократно подчеркнутое безразличие к известного рода вольностям мужа, Билл Клинтон, наверное, уже давно был бы отстранен от должности. Или вовсе не стал бы президентом.
Версий, объясняющих феноменальную терпимость Хилари, за последние шесть лет родилось немало и самых невероятных — от розово-радикальных («ничего удивительного: Хилари лесбиянка») до розово-романтических («Хилари жертва безумной-безумной-безумной страсти»). Наиболее нейтральная, однако, состоит в том, что в такие моменты она чувствует свою полную и безраздельную власть над судьбой президента (равно как и всей страны), и именно сознание этой власти питает ее неистощимой энергией.
Властолюбие привычно приписывают ее характеру. Если верить газетам, то Хилари «рвется» к власти, «жаждет» власти, «упивается» ею, как вампир кровью. Чем больше у президента неприятностей, тем сильнее его зависимость от нее. Муж — игрушка, марионетка, которой умело манипулируют ее сильные пальцы. Оставаясь с ним один на один в Белом Доме (возможно ли остаться в Белом Доме один на один?), она кричит, она бросает в него что попало, она превращается в гарпию и тянет чудовищно удлиняющиеся руки к его беззащитному горлу.
Но в пределах досягаемости камер они всегда подчеркнуто друг с другом нежны. Билл то и дело обнимает жену за плечи. Хилари нашептывает что-то интимное мужу на ухо. Год назад их даже удалось заснять вальсирующими в купальных костюмах на пустынном берегу океана под неслышную остальным музыку. Этот странный танец, к которому в какой-то момент присоединилась и Челси, вызвал тогда много споров. Знал президент, что его снимают, или не знал? И если знал, имел ли право разворачивать Хилари спиной к оператору? Но, так или иначе, это была их последняя безоблачная осень: Челси отбывала учиться в Стэнфорд, мировой экономический кризис только назревал, а Линда Трипп еще не успела пустить слух о существовании кассет, компрометирующих президента. Они неотрывно смотрели в глаза друг другу, и волны бились о пляж, и низко склонялись пальмы, и, быть может, им не столько хотелось убедить других, сколько самим поверить в эту идиллию.
Обрушившийся, как снег на голову, отчет независимого прокурора Стара Хилари оставила без комментариев. Излишне подробные детали любовных свиданий и приведенные в пересказе Левински слова президента о том, что он изменял жене «сотни раз» и скоро вообще может остаться в одиночестве, восприняла как выпад против себя лично. «Стар рассчитывает поссорить нас — ему не удастся», — сказала она одной из близких подруг. Другая подруга, по слухам, застала ее в слезах, повторяющей: «Предал, предал, все предал…»
Можно только предполагать, что по крайней мере одна подробность больно уколола Хилари: в списке подарков, преподнесенных президентом Монике, фигурировала книга Уолта Уитмена «Листья травы». Такую же книгу Билл подарил и ей на заре их романа. Хилари любила ее.
И все же сам образ первой леди в отчете независимого прокурора явно не удался. И хотя ее незримое присутствие чувствуется на каждой странице его труда, суть ее так и остается непроясненной. Удаляясь по коридору истории своей уверенной, энергичной походкой, первая леди так ни разу и не оглянулась на грубый оклик независимого прокурора, предоставив ему, а заодно и всем нам вечно плутать в лабиринте бесчисленных гипотез.

…На следующий день после первого публичного покаяния президента чета Клинтон отбывала на вакации. Солнце было на их стороне и слепило нещадно: Билл и Хилари скрывали глаза за темными очками. Восемнадцатилетняя Челси, прилетевшая из Стэнфорда, подвела их под руки к вертолету. Все напряженно улыбались, и только пес Бадди вилял хвостом с обычной искренней радостью. Кто знает, может быть, именно во время этого полета родилась и была отрепетирована под строгим присмотром жены ключевая фраза нынешнего президента: «I am not going to resign» («Я не собираюсь уходить в отставку»). Да разве Хилари позволит!

Статьи по теме

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *