Место женщины на кухне?

Женщина с бородой

mesto zhenzhhinyЕсть первичные половые признаки – это понятно, что. Есть вторичные половые признаки: у мужчин — борода, а у дам, конечно – грудь, еще фигура, талия там, бедра, кожа потоньше, понежней, ну, и само собой – стряпня. Это должно бы стоять на первом месте, потому как без груди, в конце концов, можно и обойтись, а вот без кухни – никак.

 

«Есть женщины в русских селеньях…»

Во всяком случае, так нас учили. Даже и не учили, а просто мы с этим убеждением родились, впитали его с молоком матери, затвердили в младенчестве, назубок запомнили в школе, и оно стало для нас совершенно базовым — даже трудно было себе представить, что кто-то мог бы его подвергнуть сомнению.

Думаю, если бы моего отца спросить, где в нашем доме была кухня, и что там конкретно находилось, он затруднился бы с ответом: входил он всегда через веранду, еду ему подавали в комнату, и кухонная машинерия была ему настолько чужда, что вряд ли он смог бы отличить керосинку от примуса.

Я воспринимала ситуацию как данность: едой занимаются женщины, но по какой-то непонятной причине довольно долгое время не отождествляла себя в этом отношении с женским полом, хотя в остальных областях, к примеру, в тряпках, очень даже хорошо понимала, к какой половине человечества я отношусь.

Что еще более непонятно, бабушка, у которой постоянно крутились под ногами две внучки, ни разу не предприняла даже слабой попытки научить нас готовить – не помню ни одного, даже вскользь брошенного наставления, хотя бы вроде того, в какую воду, горячую или холодную, надо класть картофель при варке. Единственное блюдо, которое я могла приготовить с закрытыми глазами, было – блинчики с яблоками, поскольку любила я их страстно и, как только стала оставаться одна дома, быстро поняла, что каждый – сам кузнец своего счастья.

В таком виде я вышла замуж. Первые пару лет вопрос о кухне вообще не стоял. Моя свекровь была настоящей русской женщиной, которая ежедневно останавливала на скаку коня, по месту службы, в ЦК ВЦСПС, по дороге домой набирала неподъемные сумки, а едва перешагнув порог, неслась на кухню, и тут остановить ее мог бы только танковый дот. Она готовила вдохновенно, как истинный художник, и споро, как отлаженный автомат.

Поскольку в семье как-то сразу установилось, что мое дело – прилежно учиться, к тому же на пятиметровой кухне просто физически не было места двум хозяйкам, мое участие в производственном процессе свелось к накрыванию на стол и нарезанию хлеба.

Естественно, с появление ребенка я освоила и даже довела до известного совершенства приготовление каш, пюре и паровых фрикаделек, но тайны стряпни с большой буквы оставались для меня за семью печатями.

 

Рецепты «чего попроще»

Поэтому, когда родители мужа переехали, перед нашей молодой семьей возникла серьезнейшая проблема. Муж почему-то все время хотел есть. Первое время я пыталась утолить его голод сыром и колбасой, в качестве компромисса предлагала ему поесть вместе с сыном кашки, но глаза его постоянно горели нездоровым блеском, а однажды он даже озвучил что-то вроде: «Котлет бы… с лучком…».

Я поняла, что мы зашли в тупик, и принялась собирать у мамы, бабушек и свекрови кулинарные рецепты, по принципу «чего попроще». Любопытно, что мне ни на секунду не пришло в голову сказать мужу: «Есть хочешь? Вот и приготовь!». Нам обоим было с абсолютной очевидностью ясно, что готовить пищу – моя неотъемлемая прерогатива, и проблема состояла только в том, как мне с этой задачей справиться. При этом муж считал совершенно естественным заниматься уборкой, ходить в магазин и даже стирать свои рубашки. Единственное, к чему он не прикасался концептуально – кухня.

Постепенно я собрала толстенькую тетрадку рецептов и даже научилась сносно готовить. Серьезный минус состоял в том, что именно в области кулинарии мной овладевала поразительная тупость: каждый рецепт я осваивала не меньше недели, в течение которой муж должен был непрерывно поглощать, скажем, мясо с черносливом. Но на фоне бесконечных бутербродов этот недостаток он легко сносил, тем более, что, в крайнем случае, я всегда могла блеснуть блинчиками с яблоками, которые стали как бы моим фирменным блюдом.

Всю последующую, довольно пеструю и разнообразную жизнь, я безропотно готовила и даже исправно пекла пироги и всяческие плюшки, полусознательно ощущая, что кулинария – не моя стезя, хотя, как ни странно, на качестве блюд это не сказывалось: мою стряпню хвалили и домашние, и гости, да и сама я видела, что выходит, в общем-то, вкусно. Я привыкла к вечной готовке, как, наверное, мужчины привыкают к бритью: муторно и надоело, но деваться-то некуда?.. Разве что бороду отрастить – но я никогда не была сторонницей радикальных мер.

Однажды, будучи уже вполне зрелой дамой, я захворала и заснула посреди дня, чего вообще-то со мной никогда не случалось. Пробуждение было ошеломляющим: с кухни отчетливо тянуло чем-то жареным. Забыв про грипп и температуру, я выскочила на кухню, как подстреленная, и обнаружила там своего совершенно новенького мужа, переворачивающего что-то на сковороде.
– Что ты здесь делаешь?! – возопила я срывающимся от простуды и потрясения голосом.
– Мясо жарю, — мирно ответил он.
– Зачем? Почему меня не разбудил?
– Ты же болеешь. А чего тебя будить? Иди ложись, скоро будет готово, тогда встанешь, и поужинаем.

 

Голос разума

Я поплелась обратно в постель. Все мое нутро бунтовало, но голос разума тихо нашептывал: «Иди-иди, ложись и лежи смирно. Готовит? Вот и хорошо, вот и прекрасно».

К хорошему, как известно, быстро привыкаешь. За считанные месяцы муж приучил меня к тому, что готовит он не хуже меня, может, даже и лучше, а главное, намного быстрее и с меньшей затратой энергии – зато я чище мыла посуду, так что семейная жизнь установилась с необыкновенной гармонией. Единственное, чего мы, не сговариваясь, явно избегали – обнародовать нетрадиционное распределение обязанностей. Перед приходом гостей муж энергично жарил и парил, но, открыв двери первому визитеру, мгновенно ретировался с кухни, и оттуда появлялась я – как будто, так и было.

Переезд в Германию вывел нас из подполья. Совершенно неожиданно оказалось, что распределение ролей в обществе не противоречит нашему семейному устройству, отчего, признаться, я впала даже в некоторое недоумение: когда приходящие в дом мужчины начали со знанием дела обсуждать с мужем кулинарные рецепты, мне показалось, что нам попадаются сплошь какие-то ненормальные немцы, подвинутые на стряпне. Потом до меня постепенно доехало, что немецкие жены не то чтобы принципиально не готовят, – да и почему бы, собственно? — просто кухня никак не является заповедной женской территорией: кто свободней, кому сподручней в данный момент, тот и стоит у плиты.

«Наши» дамы, связывающие свою судьбу с немцами, почти все переживали на первых порах шок, очевидно, сродни тому, что испытала я, обнаружив, что в доме пахнет съестным, приготовленным не мной.

Одна моя приятельница говорила просто с отчаянием:
– Ты представляешь, он сам продукты покупает!
– Ну, и чем тебе плохо? Пусть покупает.
– Так я же не знаю, что он там купит — у меня запланирован борщ, а он купил рыбу.
– Ну, поджарь рыбу, что за проблемы?
– Поджарь, ага… Он ее запек с сыром.
– Ну и хорошо.
– Так сам запек!
– Да что такого, еще лучше.
– А я-то что должна делать? Я, получается, вообще не нужна!

«Эге, голубушка, — подумала я, — у тебя уже вовсе тяжелый случай». Я помню, как мне шептал хитрый голос разума: «Гонят тебя с кухни, ну, вот и слава Богу!», и как я мгновенно раскумекала, что он прав – а тут человек настолько слился с ролевой функцией стряпухи, что не мыслит себя иначе, как придатком к плите.

 

Пирог с креветками

Впрочем, раньше или позже, наши дамы – народ, в принципе, смышленый и гибкий – осознают преимущества ситуации кухонного равноправия, и уже вполне безмятежно окликают мужа, болтая в гостиной с подружкой: «Дорогой, ты нам кофе не сваришь? И пару тостиков с сыром, может быть?». Нет, еще готовят, конечно, но как-то эпизодически, спустя рукава, и вовсе не так ревностно, как надлежит настоящей женщине.

Обратный случай я знаю всего один. Моя юная подруга в Москве была одержима феминистскими идеями. Причем до такой степени, что любую просьбу мужа воспринимала как личное оскорбление. Если муж звонил ей с работы, предупреждал о позднем возвращении, и просил купить хлеба, поскольку, наученный горьким опытом, своевременно заприметил, что вечером ему предстоит голодная смерть, она взвивалась до небес:
– Почему я?! Я тебе не прислуга!
– Да я не успею, магазин закроют.
– Сходи сейчас. Вот уйди с работы и сходи.
– Я не могу, а у нас же нечего есть.
– Вот и не ешь.
– Но ведь и тебе нечего…
– И я не буду!
– Типа — не могу поступиться принципами.

Очевидно, она подсознательно рассчитывала, что муж, внимая зову желудка, как-нибудь приспособится готовить пищу сам, но муж, прочно принадлежа к подвиду «российский мачо», не смог бы сделать ни шагу к плите, даже под угрозой расстрела. Брак, выглядящий, как позиционная война, естественным образом распался, а через несколько лет молодая женщина вышла замуж за немецкого журналиста.

Они довольно справедливо поделили хозяйственные обязанности, беспроблемно разобрались с финансами, после чего она обнаружила, что быт любимого не претерпел никаких существенных изменений по сравнению с холостой жизнью – то есть жена несла ровно ту часть хлопот, которые ее же присутствием и порождались. Молодая супруга призадумалась. Чем-то такой расклад ее не устраивал. А поскольку человек она была рефлексирующий и неглупый, то не ограничилась эмоциональными восклицаниями: «Что ж я, не нужна?!», а стала прикидывать, как бы изменить ситуацию.

Журналист, в погоне за материалом, большую часть суток проводил вне дома, жена-студентка располагала своим временем гораздо свободней, поэтому, возвращаясь вечером, он обнаруживал ее, очаровательно раскрасневшуюся, вынимающую из духовки пирог с креветками… баранину на ребрышках… телячий рулет… Человек, разумеется, радовался – да и кто не обрадуется: приходишь, голодный, думаешь, сейчас надо нам что-то приготовить, а тут уже все готово, и такое вкусное, и без видимых усилий – от своего счастья кто ж отказывается?

 

Бабья доля

Суть ее замысла я примерно представляла, оставалось только одна таинственная сторона.
Послушай, — спросила я как-то ее, — откуда эти изыски? Все эти ребрышки, креветки, еще какое-то, ты говоришь, заливное? Ты разве умеешь готовить?
– Конечно, умею, — невозмутимо ответствовала хитрюга, – меня мама с детства учила.
– Так что ж ты с первым мужем делала вид, что чай не можешь заварить?
– А потому что он хотел меня поработить, а я ему не кухарка, еще чего!
– А теперь не чувствуешь себя порабощенной?
– Это еще кто кого у нас поработит, — хихикнула двуликая прелестница. – Я в прошлом месяце в Берлин на неделю ездила – он на три кило похудел.
– Но раньше-то он жил без тебя?
– Раньше жил. И готовил сам. А теперь отвык.
– То есть ты его просто подсадила на свою стряпню?
– Ага. Во-первых, пусть не воображает, что сможет без меня обойтись, а во-вторых… ну, на всякий случай.
– В принципе, да – так оно, конечно, надежней.

Что там говорить, феминистки поработали на славу: это, конечно, их заслуга – то, что женщине нет необходимости прирастать организмом к плите, дабы утвердиться в своей гендерной роли. Но, с другой стороны, в этом была даже некая поэзия: высунув язык, бежать с работы по магазинам, добыть вожделенный кусок пищи и нестись домой стремглав, бросаясь к плите, как на амбразуру, зная, что без тебя твоя семья будет смирно сидеть по местам, урча голодными животами, и не приложит ни малейших усилий, чтобы как-то себя пропитать. Что-то в этом все-таки было. Какой-то безоглядный героизм и фатальное самоотречение.

А недавно меня зазвала к себе в воскресенье на кофе соседка по дому. У нее двое разнополых близнецов, лет десяти. Дети гордо сообщили, что к кофе будет пирог с сыром, их собственного производства, и унеслись на кухню. Оба разом. И мальчик, и девочка.
– Что они там делают?
– Пирог.
– Сами?
– Да они давно умеют.
– И Томас тоже?

Соседка посмотрела на меня с недоумением.

А я на нее. И подумала: странно – ни много лет, прожитых в Германии, где давно размыты и перепутаны все женско-мужские функции, кроме, разве, самых прямых, ни собственный опыт, который доказал мне неоспоримо, что женщина не рождается с поварешкой в руках, не отучили меня от мысли, что мужчине на кухне – не место. То есть, если успею подумать, то соображу, что его там громом не разразит, а непосредственная реакция всегда одна и та же: стряпня – дело женское, так сказать, бабья доля. Куда же против этого?

А с другой стороны, загони меня сейчас обстоятельства на кухню, что бы я смогла приготовить? Тетрадка с драгоценными рецептами брошена в Москве, все навыки утрачены, из головы давно все выветрилось, и в какую воду бросать картошку для варки – а черт ее знает! И единственное блюдо, с которым я, пожалуй, в случае крайней необходимости справилась бы – блинчики с яблоками.

Статьи по теме

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *